Дата 16.04.2010 14:26

Юлиус Эвола: Деградация сексуальности в фрейдизме

Тема: ЛИЧИНА И ЛИЦО СОВРЕМЕННОГО СПИРИТУАЛИЗМА

Продолжение. Начало см.
Юлиус Эвола. Спиритизм как инфекция
Юлиус Эвола. Бегство к «сверхъестественному»
Юлиус Эвола. Личность и невидимое
Юлиус Эвола. Суеверия и галлюцинации
Юлиус Эвола. Спиритизм и «психические исследования»
Юлиус Эвола. «Смертный» или «бессмертный»?
Юлиус Эвола. Критика психоанализа
Юлиус Эвола. Истинное «Я» и истерическая марионетка

Не отрицая роли половых отношений в человеческой жизни, тем не менее, следует отметить, что существуют определенные границы, за рамками которых сексуальные истолкования превращаются в нечто абсурдное и болезненное. Вдобавок к этому, следует помнить, что Фрейд подчёркивал исключительно самые низкие, тёмные (можно даже сказать «грязные») стороны половой жизни, её подличностные аспекты, связанные, главным образом, со своего рода одержимостью сексом и либидо. Однако помимо стихийной силы, текущей из недр психики, в половых отношениях потенциально содержится и другое, высшее, трансцендентное измерение, каковое можно обнаружить даже в современных проявлениях эротики посредством тщательного, по-настоящему глубинного анализа. О наличии этого измерения прямо свидетельствуют различные традиции, которые даже приписывают этим отношениям священные, мистико-экстатические и магические возможности, не имеющие ничего общего с психоаналитическим смещением и сублимацией. Речь идёт о первичной, трансцендентной силе, способной достигать даже метафизического уровня, а не о слепой и непреодолимой силе либидо и эроса, увлекающей и подчиняющей себе индивида. С точки зрения метафизики пола можно утверждать, что низменные, грязные формы секса возникают в результате инволюционного вырождение высшего влечения.

Исходя из этого, становится понятно, что фрейдизм, с одной стороны, обратившись к герменевтике пола, генерализированной в области человеческой психики, сумел сделать шаг вперёд, но, с другой стороны, остановился на полпути, признав лишь одну сторону половой жизни, сводя к ней все её остальные проявления. Бывший ученик Фрейда, Вильгельм Райх, попытался несколько расширить горизонты, уйти от низменной фрейдистской причинности, возвысив секс до понимания его как энергии почти космического масштаба, названной им оргоном или оргазмической энергией (поскольку именно при оргазме она проявляется в наиболее обнажённом виде). Но он не смог преодолеть рамки психоаналитической теории, согласно которой «Я» в целях самозащиты блокирует и подавляет эту энергию, что приводит к образованию патогенных «панцирей». Его попытка имела скорее количественный, интенсивный, а не качественный характер, так как, по сути, он не отказался от свойственного фрейдизму представлению о «низменном» качестве сексуальности, отрицающему высшие возможности психики её контролировать.

Рассмотрим ещё два момента. Придав либидо генерализированный характер, фрейдизм мог получить преимущество перед расплывчатыми и спиритуалистическими представлениями о подпольной, доличностной жизни, свойственными другим, «не ортодоксальным» течениям психоанализа, и подняться до основополагающего традиционного учения, согласно которому основу всей «естественной» жизни составляет «желание» или «жажда». С метафизической точки зрения то глубочайшее изменение, тот кризис и иррациональное потрясение, которые происходят на предродовой и предзачаточной стадии, в результате чего дух перестаёт «быть» самим собой, растворяясь в наслаждении собой и отождествляясь с желаниями, как на Западе (см., к примеру, неоплатоническое толкование мифа о Нарциссе), так и на Востоке (особенно в буддизме) считали началом и первичной силой (dynamis), ведущей к существованию в обусловленном мире и, в частности, к рождению в качестве смертного существа. Но утверждая, что «желание» лежит в основе смертной жизни как таковой, не ограничивались его субъективными аспектами, например, сексуальностью или другими формами, связанными с областью аффектов и страстей, а понимали под ним простейшую силу, Оно, участвующую в познании вещей, в восприятии внешнего мира; bhoga (бхога) — санскритское понятие, означающее удовлетворение, наслаждение предметом вожделения — является канвой, по которой складывается человеческий опыт в самом широком смысле. Всякое восприятие содержит в себе kama (желание) и bhoga; самоотожествление познающего с познаваемым по воле желания или «жажды», их тёмное, алчное смешение приводит к первому падению, аллегорически выраженному в мифе о Нарциссе. Благодаря ему человек не способен к чистому познанию ни себя, ни вещей. В идее изначальной греховности или cupiditas, не лишенной связи с сексуальностью, которую со времён Адама люди несут в себе и каковая лежит в основе всех их «естественных» действий, пока они не «воскреснут» и не будут «искуплены» — в этой христианской идее, пусть даже в религиозно-моральной, а не метафизической форме, также можно обнаружить отголоски этого учения.

Поэтому понятно, что со своей «пансексуальностью», с теорией Оно или либидо, сексуализированного до крайности, фрейдизм снова подменяет целое частью, причину — следствием. В рассматриваемом контексте сексуальность на самом деле является лишь эпизодом сравнительно с чем-то куда более масштабным и, если угодно, более опасным. Поэтому показательно, что сегодня предчувствие этой истины возникло только в примитивнейших рамках фрейдистской теории либидо.

Теперь нужно уточнить второй момент, касающийся области сексологии. Некоторые, защищая Фрейда от обвинений в пансексуальности, говорили, что позднее он признал, что в бессознательном, помимо Lustprinzip, влечения к удовольствию, действует также Todestrieb, влечение к смерти, в чём отражается общее для всего органического мира стремление вернуться к покою мира неорганического. В более широком смысле можно говорить о влечении к разрушению. Однако эта тема осталась почти без развития, а ученики Фрейда разошлись во мнениях относительно её толкования. Сам Фрейд в целом считал, что одно влечение не зависит от другого, если только второе также не несёт сексуальной нагрузки. Поэтому влечение к смерти он ввёл для объяснения таких явлений, как садизм и мазохизм: если разрушительное влечение направлено на самого субъекта, то оно оборачивает склонностью к мазохизму, если на других — к садизму.

Правда, некоторые психоаналитики выводят второе влечение из первого; подавление влечения к удовольствию приводит к его невротическому преобразованию во влечение к разрушению, как в припадке гнева. Разрушительное влечение, направленное на себя, приводит к уже упомянутому «принципу нирваны». От этого переходят к самым широким обобщениям, связывая все проявления агрессивности с «разрядкой» влечения к удовольствию (у Райха — оргиастической энергии), утверждая, что его подавление по различным причинам приводит к тому, что оно оборачивается своей противоположностью — влечением к разрушению. Найти применение этой концепции пытались в самых разнообразных областях — типологической, социологической, общественно-политической. К садистскому проявлению этого влечения были отнесены склонность к власти, повелеванию, господству, деспотизму; к мазохистскому — склонность к подчинению, следованию, служению, самопожертвованию. Так последователи Фрейда, исходя из собственных представлений о связи между подавлением и сексуальной патологией, непринуждённо превратили их в два взаимодополняющих компонента, которые составляют экзистенциальную основу любой не демократической системы. Говоря об общественно-политической области, достаточно упомянуть такого недавно широко разрекламированного автора, как Герберт Маркузе, который, перейдя от последовательной критики современной системы индустриального и потребительского общества к попыткам отыскать основы общества, должного прийти ему на смену и освободить человека (в своей книге «Эрос и цивилизация»), строго придерживается самых ортодоксальных фрейдистских взглядов, опираясь в своих рассуждениях на двойственное влечение к удовольствию и разрушению с их производными, и видя выход, с одной стороны, в сублимации, с другой — в ослаблении подавления. Из чего становится понятно, до чего может дойти искажающее влияние навязчивых идей фрейдизма и парафрейдизма.

Возвращаясь к области психологии, допущение второго влечения, Todestrieb, может стать шагом вперёд к более углублённому пониманию эроса; для этого его не следует отделять от влечения к удовольствию, но, напротив, рассматривать как до той или иной степени смешанное с последним, то есть отказаться связывать его происхождение с подавлением. Утверждение, что всякое половое влечение, всякое вожделение само по себе «двузначно», то есть содержит также некий разрушительный и «смертельный» заряд, безусловно, истинно. Однако в нём заложен иной смысл, нежели стремление к разрушению и покою, подобному тому, в котором пребывает неорганический мир. Всякое достаточно сильное наслаждение включает в себя наслаждение от саморазрушения и разрушения; это выражение как ненависти, так и любви. Поэтому, как уже говорилось в другой работе (см. «Метафизика пола»), в древнеримском мире Венера Либитина (имя, имеющее общий корень с либидо) одновременно считалась богиней половой любви и смерти. То же самое относится и к Приапу. Известно также присущее дионисийству смешение оргиастического наслаждения и разрушительного или саморазрушительного пароксизма; наконец, на Востоке — Кама, Мара и Дурга являются одновременно богинями любви и смерти.

Итак, существуют учения более высокого уровня, которые незаслуженно затмил психоанализ. Если рассматривать либидо и всё с ним связанное с этой высшей точки зрения, выйдя за рамки чисто человеческих, а точнее, невропатических представлений о половых отношениях, в которые загнал себя фрейдизм, можно признать, что отдельные аспекты его критики, выглядящей столь иконоборческой, являются до некоторой степени оправданными, если не принимать в расчёт их, условно говоря бессознательную тенденциозность.

На самом деле, первым шагом в направлении к действительно духовному развитию является осознание бездуховности многих вещей, которые люди считают духовными, и умение распознать в них смещение, сублимацию, подделку, которые не имеют ничего общего с высшей природой человека. Это особенно важно в условиях цивилизации «человеческого» типа, каковую представляет собой современная эпоха, где слишком многие «ценности» можно объяснить на основе дедукции, подобной психоаналитической; тогда становится понятно, что эти якобы духовные «ценности» возникают как следствие попыток укрыться и компенсировать подавленные влечения, и порождены, главным образом, бессилием и страхом индивида перед лицом действительности и самого себя. Ограничения, налагаемые общественными условностями и лицемерной западной моралью, доделывают остальное; потребность превращается в добродетель, слабость называют силой и характером, тогда как раздвоенное, противоречивое, неадекватное отношение к глубинным жизненным силам приводит к тому, что сегодня как никогда прежде активизируются подсознательные процессы, порождающие неврозы, сверхкомпенсации и аутистские истерии, психические травмы.

Поэтому для того, кто крепок в абсолютной воле к преодолению, принципиально важно разрушить все эти псевдоспиритуалистические надстройки, чтобы обнажить скрытую силу нашей подсознательной, глубинной жизни. Впрочем, к этому, безусловно, не готов психоанализ, каковой, подобно медиумизму, однажды приоткрыв двери «ада», не предложил никаких средств защиты, никакого метода действенного контроля. Именно поэтому он представляет опасность для большинства.

Перевод Виктории Ванюшкиной.

Оригинал статьи по адресу http://novchronic.ru/4507.htm