17.09.2009 18:12 17.09.2009 18:12
Крупный музей — это калейдоскоп времен и народов. Различные эпохи в нем не сменяют друг друга, а сосуществуют, одинаково законсервированные одними и теми же растворами. Искусство, быт, царские регалии и атрибуты погребальной обрядности — все они равны в этой своей второй жизни. Правда, малая толика в залах постоянной экспозиции пользуется вниманием посетителей, а большая часть — в ожидании кратких временных выставок томится в серых металлических шкафах в фондах и запасниках.
Обитатели этого пространства — хранители — практически не видны посетителям. Ну только иногда, на открытии выставки или юбилее мелькнет кто-нибудь. А ведь именно их труд придает смысл существованию музея, превращая его из собрания в бездушных предметов разной степени старинности или древности в научный и интеллектуальный центр.
Законсервированная история
Основным источником пополнения фондов музеев являются скупка и собственные экспедиции. Хотя главная цель экспедиций, разумеется, не пополнение музейной коллекции, а исследование памятников — в настоящее время все находки из крымских, например, экспедиций остаются на Украине: вывоз национального культурного наследия за пределы страны запрещен. Даже черепки на сувениры (отработанный материал, который уже сосчитан, описан, и все равно не будет принят ни одним музеем) провезти сквозь границу бывает трудно: УСБ отслеживает перемещения археологов и дает пограничникам наводку тщательно обыскать всех людей с рюкзаками.
В музеи попадает лишь малая толика находок из раскопов, поскольку большинство археологических предметов представляет только научную ценность. Это, в первую очередь, керамика — черепки различных сосудов и амфор. Битой посуды много везде, где когда-либо жили люди. Очень редко из черепков удается собрать пазл — склеить археологически целую форму. Это требует и внимательной работы археологов на раскопе — аккуратно снять слой, зафиксировав «развал» керамики, выбрать заполнение ямы, и смекалки от реставраторов в камеральной (полевой) лаборатории. И уж тем более нечасто удается найти по-настоящему красивые предметы — все же даже древние греки не каждый день пили вино из краснофигурных киликов и канфаров, чего уж говорить о варварах.
Главным принципом современной реставрации керамики является обратимость. Используемые полимерные клеи легко растворяются ацетоном или спиртом, предмет всегда можно разобрать и собрать. А ведь в советское время для склейки сосудов иногда использовался и «Момент».
Не легче обстоят дела и с металлическими находками. Понятно, что благородные металлы — золото и серебро — практически не подвержены влиянию времени. Шедевры ювелирного искусства и монеты часто доходят до нас в первозданном облике. Но про оружие, орудия труда и прочие предметы из железа и бронзы такого не скажешь. Бронза покрывается патиной и превращается в пыль. До сих пор самый действенный способ сохранить изделия из бронзы — это покрыть их слоем воска.
С железом все совсем плохо. Часто то, что мы видим — это уже вообще не железо, а ржавчина, хранящая форму первоначального предмета. Ее бесполезно расчищать — под ней уже ничего нет. Но иногда реставраторам с помощью кислот, электрохимии, зубоврачебных инструментов и прочих хитростей удается «докопаться» до живого металла. Порою это позволяет сделать совершенно неожиданные открытия. Например, крупнейший отечественный оружиевед А.И.Кирпичников не так давно разработал методику чтения с помощью рентгеновских лучей клейм на древнерусских и европейских мечах. Это помогло выявить центры производства этих мечей — отдельных оружейников и даже настоящие мануфактуры, а также подделки — когда кузнец не знал латинского алфавита и пытался сымитировать буквы. Судя по количеству подобных псевдоклейм, покупатели с грамотой тоже не особо дружили.
Но хуже всего сохраняется, конечно же, органика — дерево, кожа, ткани. Ее сохранению мы обязаны, чаще всего, либо особенностям почвы — влажной (как, например, в Новгороде Великом) или же, наоборот, крайне сухой (как в Египте), особым условиям (мерзлота, торфяник или, например, навозная яма) или наличию консервирующих предметов. Фрагменты одежды чаще всего сохраняются под украшениями — бронзовыми или, особенно, серебряными.
Хранение подобных экспонатов — отдельная головная боль всех музеев. Вещества, которые в начале и середине XX века использовались для консервации или распрямления тканей, создают отличную питательную среду для разнообразных бактерий и жучков — а что самое обидное, вывести эти вещества и пропитать предметы современными полимерами практически невозможно. Так медленно пропадают и корабли викингов, пропитанные парафином, и те самые шаманские одеяния, щедро смазанные глицерином.
Тайна копченого Андрюши
Большинство интересных археологических находок происходит из погребений, но сами погребенные предстают перед исследователями уже в виде «костяков» (это такой специальный археологический эвфемизм). Надо отметить, что мумификацией баловались самые разные народы, а совсем не только древние египтяне, но просто нужны очень особые условия, чтобы мумии до нас дошли. Идеальные условия сложились в Пазырыке и некоторых других южносибирских могильниках. Вообще-то вечной мерзлоты там нет, но благодаря особенностям конструкции кургана (каменной насыпи и т.д.) холодный воздух проникал внутрь погребения в первую же зиму, погребение замерзало и уже никогда не размораживалось.
Кургану Пазырык-II посвящен целый зал на первом этаже Эрмитажа. Самый древний в мире ворсовой персидский ковер, многочисленные войлочные фигурки и гобелены, лиственничные колоды-гробы, погребальная повозка, трупы коней и, в отдельной витрине, сам царь, нежно именуемый сотрудниками «Копченым Андрюшей». Из-за использовавшихся при мумификации смол тело его почти черное, поэтому идея искать на нем татуировки пришла в голову научных сотрудников совсем недавно. И под инфракрасными лучами оказалось, что практически вся кожа древнего правителя покрыта изображениями. Проступили тигры и рыбы, деревья и чудовища.
Вот такие открытия иногда можно сделать, не выходя из фондов.
Вещи распределены по залам и витринам в исторической последовательности. Тут надо сказать, что самой привычной нам системой трехчастного деления человеческой истории на каменный век, бронзовый век и железный век мы обязаны именно музейщику — К.Томсену, распределившему экспонаты Датского национального музея по трем залам в зависимости от материала, из которого они были изготовлены.
Хранением экспонатов, как уже говорилось выше, занимаются научные сотрудники — хранители. А созданием экспозиций, оформлением витрин — художники-декораторы, «выставочники». Они же и оформляют этикетаж — таблички с пояснениями. Иногда эти пояснения выглядят несколько своеобразно. В Эрмитаже однажды чуть не пропустили табличку к картине кого-то из мэтров Возрождения с надписью «Пенелопа убивает женихов Одиссея». Конечно, в Древней Греции любовь между мужчинами и юношами была нормой… Но не настолько же.
Реставрация произведений изобразительного искусства — это отдельная огромная тема. А она может понадобиться в любой момент: например, иногда на картинах благодаря химическим реакциям грунта, слоя масляных красок, лака, клея и других подобных веществ появляются «призраки». Иногда, как на затертом пергаменте, на холсте под, допустим, официальным портретом некоего бравого военного можно различить некий не относящийся к делу незаконченный набросок. С женским телом или изображением старухи.
Постепенно проявляются пятые ноги у гордо гарцующих коней, раздваиваются носы, проступают пятые руки. Это утрачивает масло (и, соответственно, яркость) верхний слой краски.
А еще меня всегда интересовал вопрос, как там, в музеях, с призраками. Неужели шаги таинственных гостей по ночам не раздаются в пустых и гулких коридорах, шпаги не звенят и портреты не оживают? Известно, например, что в Кунсткамере во время Блокады потеряли череп от французского гиганта Буржуа, которого Петр I уговорил продать свой скелет первому российскому музею. И после этого безголовый великан приобрел нервирующую привычку выходить из своей витрины и примериваться к чужим черепам. Но, к счастью для сотрудников и посетителей, все попадавшиеся в поле зрения Буржуа краниальные кости не подходили ему по размеру. Наконец кто-то догадался выбрать самый мощный череп из фондов. Череп принадлежал какому-то кочевнику едва ли не скифских времен, был намного старше, чем Буржуа, и все равно меньше его родного черепа — но француз остался доволен и с тех пор миролюбиво взирает на посетителей из глубины витрины своими древними глазницами. Туристы, школьники, пенсионеры, влюбленные мелькают перед ним, словно цветные стеклышки в калейдоскопе.
.
Оригинал статьи по адресу http://novchronic.ru/4077.htm