Дата 02.05.2008 00:00

МИР ВО ЗЛЕ ЛЕЖИТ

Тема: СОЦИУМ ПО СУББОТАМ
Автор: Егор Холмогоров

Сразу предупреждаю, сейчас (то есть следующие две статьи) будет длинно и сложно. Сплошнейший идеализм и поповщина. Но, что поделать, — при построении учения об обществе я опираюсь на определенную систему метафизических и теологических представлений. Так же, как опирались на свою систему и Платон, и Гоббс, и Конт, и Маркс, подумать страшно – даже у Поппера – и то есть какая-никакая метафизика, правда очень уж созвучная с фамилией. Понятно, что всегда надо держать в уме, что эта твоя система — не только единственная истинная, но и лишь одна из возможных мыслимых метафизик и у других людей может быть другой взгляд на те же вещи. Но стоять-то всегда надо на своём. На чужом лучше, все-таки, не стоять.

Итак, в предыдущих двух статьях мы выяснили, что положение человека в космосе определяется тем, что он постоянно страдает от неудовлетворенности и нереализуемости своих стремлений, однако все равно эти стремления имеет. Другими словами, человек чувствует, что занимает в мироздании какое-то недолжное положение, не то, для которого предназначен, а значительно худшее. По этой причине человек испытывает нужду в том, что мы назвали антропологической реабилитацией, то есть в приведении своего реального физического существования в соответствии с ощущаемой им истинной своей природой. Человек может этого добиваться как сверхъестественным путем, через религию, так и противоестественным, путем магических манипуляций, и, наконец, социальным путем, то есть через кооперацию с другими людьми и попытку вместе быть больше, чем люди являются по отдельности.

О социальном пути мы будем говорить более подробно дальше, но сначала обратимся к более подробному обсуждению нашего исходного положения. Причину, которая вызывает разрыв между «сущим и должным» в человеческом существовании люди традиционно называют «злом». Люди всегда в своей системе координат стараются выявить причину зла и способы её устранения. Именно этой цели подчинены любые, подчеркну, абсолютно любые религиозные и метафизические системы. Нет ни одного философского учения, ни одной религии, в которой метафизика была бы чем-то самим по себе, а не средством для обоснования вытекающей из нее этики, аскетики, политологии, социологии и религиозной практики. А вот наоборот бывает – существовали, в том же Китае, философские учения без метафизики, зато с разработанной этикой.

Так что, в конечном счете, любая философия, как и любая религия, решает одну проблему: проблему познания причин зла и способов устранения зла. Всё остальное есть более-менее факультативное приложение или разъяснение технических.

Решать этот вопрос можно по разному. Можно придерживаться позиции чистого жизнеотрицания, как Будда. Любое существование есть зло, наш мир как таковой есть зло, любые попытки как-то существовать ведут лишь к страданию. Единственный способ освободиться от страдания, а стало быть и от зла, это прекратить колебание дхарм (первочастиц, сочетание которых составляет иллюзию сущего) и перестать желать и быть.

Жизнеотрицающей позиции придерживались, и всевозможные манихеи да гностики. Они считали, что наш мир сотворен злым началом, злым демиургом, вокруг все зло, и лишь небольшое количество людей в которых есть частица света могут освободиться из материи и этого злого мира.

Вроде бы очень похоже. Однако вот загадка — если буддизм стал крупной мировой религией, послужил основой нескольких довольно успешных цивилизаций, то манихеев и гностиков всюду старались уничтожать как социально опасный элемент, как этакий трупный яд. Ярким примером этой ненависти являются, в частности, работы Л.Н. Гумилева об антисистеме.

«В средневековье, — писал Гумилев, — подавляющее большинство людей было дуалистами в том смысле, что они не сомневались в наличии творящего бога и разрушающего дьявола. Спор был лишь о том, что есть благо: жизнь в страдании или самоуничтожение… Те, кто ненавидит красоту мира и жизнь в ее многообразных формах вызывают отвращение. Тех, кто следует за обликом Пустоты, нельзя жалеть, им нельзя помогать, с ними невозможно достичь мира…».

В чем же была разница?

Прежде всего, буддисты не ненавидели и не презирали тех, кто продолжает жить по законам сансары и не хочет быть буддистом, если, конечно, он не является активным врагом учения. Во-вторых, как минимум буддисты махаяны верили в возможность спасения всех живых существ и именно этим и заняты бодхисатвы. Наконец, в третьих, буддисты не делили людей на «избранных» и «не-избранных», то есть тех, кто может спастись и тех, кто нет. Спасение доступно каждому человеку, который примет учение.

Мало того, Будда со всем своим мироотрицанием был очень социален, он по легендам боролся с демоном Марой за право проповедовать своё учение всем, и первым делом создал общину своих последователей – сангху. Манихеи же создавали свои достаточно закрытые и отчужденные от общества секты. Поэтому вполне закономерно, что жизнеотрицание буддистского образца утвердилось, а манихейское – нет.

Можно считать, что зло является неотъемлемой частью мира изначально, но смотреть на это без всякого отрицания, напротив, стараться радоваться тому, что есть. Воспринимать зло как некое неизбежное и в целом неустранимое свойство мира. Обычно это характерно для классических «доосевых религий» (то есть религий до Осевого времени – что такое это самое «Осевое время» мы поговорим позже, а пока моё понимание можно посмотреть вкратце в моей «Саровской лекции»). Эти доосевые религии смотрели на мироздание как на пульсирующий организм, где примерно равные доли добра и зла смешиваются в разное время в разных пропорциях – мир родится довольно хорошим, постепенно портится, потом – сгорает, и все начинается заново.

Очень красивое выражение мировоззрения этих цивилизаций по отношению ко злу я нашел в одном тексте древних майя – «Поучении новорожденной дочери»:

«Теперь, когда ты начинаешь смотреть на все, окружающее тебя, будь осторожна. Здесь жизнь такова: здесь нет счастья, нет удовольствия. Здесь есть сердечная боль, мучения усталость. Здесь зарождаются и растут страдания и горе. Здесь, на земле, место многих воплей, место, где наша сила истощается. Здесь дует ветер острый как нож, он веет над нами… Говорят справедливо, что земля — это место мучающего удовольствия, тяжелого счастья.

Старейшины всегда говорили: «Чтобы мы не ходили все время стеная, чтобы мы не были постоянно наполнены горечью, бог дал нам смех, сон, пищу, нашу силу и выносливость, наконец, действие, благодаря которому люди размножаются. Все это услаждает жизнь на земле, чтобы мы не стонали беспрестанно. Но даже, если бы это было так, если бы было верно, что здесь только лишь страдания, то разве должны мы всегда бояться? Должны ли мы жить постоянно в слезах?»


Дальше, кстати, идет довольно толковый трактат по этике и этикету. Так что в целом такое мировидение весьма располагает к социальному пути если и не преодоления, то ограничения зла. Но, если вспомнить, каким способом майя умилостивляли своих злых и добрых богов, то этот трагический оптимизм звучит совсем любопытно.

Оптимизм и даже не особенно трагический характерен для материалистических учений. Да, то, что мы обычно называем злом — смертность, старость, тление, вражда, — естественные свойства нашего мироздания, неотъемлемые свойства движущейся материи. Однако «зло» как нравственная категория появляется вообще только вместе с человеком, который и начинает видеть в смерти, убийстве, насилии, голоде что-то дурное. И вот теперь, когда материя породила разум, человек своим разумом внесет в мироздание гармонию, гуманизм и справедливость. Мир, подобно барону Мюнхгаузену вытащит себя за волосы (то есть за человека) из болота. Некоторые даже верили в то, что человеку удастся победить смерть….

Здесь, как я уже говорил в прошлой части, наиболее широкое распространение получил социальный утопизм, то есть уверенность в том, что если правильно организовать общество, то, в итоге, возможна полная антропологическая реабилитация.

Однако к началу XXI века люди пришли с разочарованием в безграничных возможностях человека, стало понятно, что «энтропия» заложена в конструкции человеческой природы. Многие эволюционисты теперь говорят об угрожающей человечеству инволюции или деградации, которую можно преодолеть только если люди смогут эволюционировать в некое «постчеловеческое» состояние, изменить свою природу.

Впрочем «наше постчеловеческое будущее», в том числе предположение о возможности победы над смертью методами «генетической инженерии», вызывает даже у западных футурологов не столько оптимизм, сколько тревогу. Вот что пишет американский писатель-фантаст и футуролог Брюс Стерлинг:

«Постчеловек» непременно означает пересмотр понятия «быть живым». Это сокрушительный удар по многим вечным истинам человечества, в том числе – смерти… Естественные процессы роста, взросления и старения изменятся, собьются в кучу, смешаются или исчезнут. Человеческая жизнь утратит свою естественную цикличность. На сцене человеческого театра опустится занавес, а когда поднимется вновь – уже новые актеры будут топтать ее доски… Постчеловек подвергается риску провести немыслимое время в нечеловеческом состоянии, будучи более или менее живым».

Ему вторит американский политолог Фрэнсис Фукуяма, ранее уже прославившийся концепцией «конца истории»:

Это страх перед тем, что в конечном счете биотехнология принесет нам утрату нашей человеческой сущности... Мало сегодня есть вещей во внутренней политике наших богатых и довольных собой либеральных демократий, которые могут настолько вывести из себя народ, но угроза возникновения генетического неравенства способна поднять людей с дивана и бросить на улицы…. Постчеловеческий мир может оказаться куда более иерархичным и конкурентным, чем наш сегодняшний, а потому полным социальных конфликтов. Это может быть мир, где утрачено будет любое понятие «общечеловеческого», потому что мы перемешаем гены человека с генами стольких видов, что уже не будем ясно понимать, что же такое человек.

Так что после длительных блужданий материалистическая мысль, несмотря на всё её жизнеутверждение все больше сползает к пессимизму.

Наконец большая группа «средиземноморских» мировых религий, которые уже более тысячелетия держат первенство по числу последователей, считает зло однозначной поломкой изначально благого мироздания и при этом смотрят на мир вполне оптимистично и жизнеутверждающе, уверены в том, что в конечном счете всё удастся починить.

Это, конечно, в первую очередь Христианство. Это классический ислам (как-то при мне, правда, Гейдар Джемаль на семинаре «Волшебной Горы» излагал нечто вроде позитивного манихейства – мир создан демиургом и сперва плох, но мусульмане завоюют его и сделают его хорошим, но большинство исламских богословов тут с ним вряд ли согласятся). Это классический зороастризм, без всяких манихейских примесей. Это, пожалуй, иудаизм, хотят тут уже сложно понять — каббалисты так иудаизм запутали, что понять – во что же на самом деле веруют иудеи довольно непросто.

В следующей статье я более подробно изложу христианский взгляд на то, что такое зло, каким именно боком «мир во зле лежит» и как он в этой луже оказался. Причем изложение будет несколько отличаться от «хрестоматийного» пересказа христианства в разного рода атеистических и либеральных книжках. Так что – советую почитать.

.

Оригинал статьи по адресу http://novchronic.ru/1284.htm