RSS Каналы
ЛЕТОПИСИ
ЛИЦА
ОТ РЕДАКЦИИ
АВТОРЫ
ТЕМЫ
ПОИСК
О ПРОЕКТЕ
КОНТАКТЫ
Новые Хроники
20
июня
 
 
 
Лица
 
Дата 27.05.2008 00:00 Вставить в блог Версия для печати

Алексей Чадаев: Человек с Текстом [Две правды Владислава Суркова]

Тема: ИДЕОЛОГИЯ
Мой самый первый в жизни поход в Кремль на встречу с Сурковым запомнился мне так. Обращаясь к одному из участников встречи, Сурков попросил: «пожалуйста, опишите потом на бумаге то, что Вы сейчас говорили… ну, потому что Вы же понимаете, что на самом деле миром правит текст…»

Сидя на дальнем стульчике, я мысленно присвистнул: надо же, как тут «отредактировали» актуальных философов! У Деррида «мир есть текст» сам по себе, а у Суркова текст это то, что миром «правит». Собственно, вот вам автоматический перевод с языка философии на язык власти: важно то, что правит, и только оно.

Та встреча была ещё до того, как увидели свет знаменитые «управляющие тексты» Суркова, превратившие его из «серого кардинала» в публичного идеолога Кремля. Сторонники «режима» в массовом порядке учат сегодня формулы из них наизусть. Недруги – внешние и внутренние, явные и тайные – тоже оказались вынуждены признать: таки да, доктрина «суверенной демократии» наделала известного шороху. Вопрос только в одном: неужели дело именно в самих текстах? Или всё же в должностном статусе автора, который и сделал эти тексты событиями? А вот вам ещё вопрос: есть ли у нас конкурирующие концепты в идеологической сфере, сомасштабные сурковскому? Неужели их нет? Или, наоборот – до зарезу, но их не обсуждают потому, что ни у одного нет столь же «капитализированного» автора?

Хохма в том, что ответить на эти вопросы «объективно» нельзя. Любой вариант ответа окажется политической позицией, частной и пристрастной. Именно таков контекст, в котором месяц назад вышел в издательстве «Европа» сборник сурковских дацзыбао, озаглавленный, как и положено добросовестным постмодернистам, «Тексты». То есть вот вам они – те, которые правят.

«Правят» - не обязательно командуют. Правят – означает, в том числе и «редактируют», «исправляют». Собранные вместе, сурковские тексты дают нам образ именно что редактора, даже, если угодно, цензора реальности, корректирующего её в наиболее очевидных местах.

«О да!» – скажут здесь записные кремлеборцы. «Пропаганда плюс цензура – вот вам и вся суверенная демократия». В определённой фрондёрской среде с некоторых пор стало даже модно риторически вопрошать: «вы о какой демократии говорите – о нормальной или о суверенной?» Логик, хмыкнув, заметит, что такая постановка вопроса уже содержит в себе признание сурковской парадигмы – построенной на том, что демократия очень даже требует дополнительных определений, разъяснений и детализаций.

Впрочем, как раз эта часть полемики вокруг текстов – уже вчерашний день. Сегодня речь надо вести о другом.

«Русских интересует время, а не чертёж будильника» - говорит в одном из своих текстов Сурков. Время, когда появилась доктрина «суверенной демократии», имело две важнейших точки отсчёта: дело ЮКОСа и «оранжевая революция» на Украине. Первое стало рубежной вехой, отделяющей собственно путинский период от постъельцинского. Второе же дало мифологическую метафору неизбежного финала того курса, который был избран в 2003-м. Свернули с «пути реформ» – получайте проамериканскую «революцию-лайт» по новейшей, универсально-безотказной западной технологии, которая, оказывается, одинаково работает что в Сербии, что в Грузии, что в этой «почти России» от Львова до Донецка.

Так возникла своего рода эсхатология путинизма, призывавшая своих адептов готовиться к встрече «восьмого года», когда украинский сценарий должен с закономерной неизбежностью повториться в России. Довольно быстро оказалась простроена взаимосвязь: Ходорковский уже задним числом был назначен топ-менеджером «русского оранжа», готовившим, но не успевшим его осуществить – одним на радость, другим на горе. Массовые уличные протесты по поводу монетизации льгот в январе 2005-го замкнули схему: вот вам и социальный «движок» будущей народной стихии, извольте кушать.

Миф «отложенного финала» работал тем удачней, что наша правящая тусовка, сформировавшаяся в жесточайшей борьбе за выживание по всем фронтам сразу, жила по принципу «день простоять да ночь продержаться» и никакой другой «идеологии» в упор не признавала. Да и сейчас ещё, если честно, не очень-то далеко ушла, с трудом выговаривая непослушными губами магические цифры «двадцать-двадцать».

В этих условиях могла сработать только очень жёсткая, однозначно оборонительная доктрина. Ею и стала сурковская «суверенная демократия». Вне контекста актуальных вызовов она смотрелась бы как тавтология. Ну, действительно – если демократия есть власть народа, а народ по Конституции и есть верховный суверен, то любая демократия и так суверенна – о чём спор-то? Но в режиме идеологической войны это словосочетание превратилось в политический сигнал: «демократизация извне», даже с опорой на реальный низовой протест – это всегда фикция, блеф, разводка.

Более того: само слово «демократия» уже давно используется в современном мире не как характеристика внутреннего устройства страны, а как маркер её определённой геополитической ориентации. И это – достаточная причина для того, чтобы начать задавать простые детские вопросы на предмет того, о какой именно демократии мы говорим.

Сейчас, из того самого «восьмого года», всё это смотрится уже под другим углом. Оранжевые миражи развеялись в дым. Образцово «освободившаяся» Украина погрузилась в перманентный хаос, где константой остался разве что геополитический курс на НАТО, при тотальном игноре мнения по этому вопросу демократического большинства. Грузия и вовсе идёт по лезвию между внешним и внутренним кризисом, и потому под каждые свои выборы ставит регион на грань большой войны. Американцы, вползающие одновременно и в экономическую рецессию, и в беспрецедентную выборную кампанию, того гляди напорются на масштабный change у самих себя; даже всенародно любимый у нас старик Бжезинский забросил куда подальше «шахматную доску» и подрядился в тусовку скандирующих «Гуантанамо – позор Америки!», что твой Сахаров.

…А мы сами, переведя дух и вглядываясь в себя, с ужасом обнаруживаем, что решать свои внутренние проблемы у нас получается гораздо хуже, чем бороться с внешними угрозами (теперь непонятно даже – реальными или мнимыми).

Что будет с «суверенной демократией» после того, как рассыпался тот контекст, в котором – и исходя из которого – она возникла? Предложенное Сурковым её развитие – идея «русской политической культуры», как некой основы для строительства своей собственной демократии – прозвучало куда слабее. В каждом из трёх слов обнаружились зияющие разногласия в трактовках. Что такое «русский», где пределы политики и как понимать культуру – непонятно, как можно договориться по любому из этих вопросов.

Особенно с культурой – тут сурковские воззвания вообще, кажется, прозвучали гласом вопиющего в пустыне. Идея понимать культуру не как сферу компетенции одноименного министерства, а как цивилизационную универсалию – понятна культурологу, но вызывает искреннее недоумение у обывателя. Привыкшего, что культура – это либо когда Большой театр, либо когда не мусорят. Иными словами, для того, чтобы вести речь о политической культуре, сперва неизбежно придётся дать целевой аудитории радикально другую трактовку культуры как таковой.

Однажды мы уже проиграли идеологическое противостояние в «холодной войне», дав превратить советский марксизм в омертвевшую, оторванную от жизненной динамики догму. То, что в начале ХХ века было интеллектуальной бомбой, в конце того же века, изложенное так же и теми же словами, казалось чтением псалтыри над покойником. Нечто подобное, пусть и на более коротком отрезке, может случиться и с «суверенной демократией» – в случае, если не удастся совершить корректного транзита из повестки 2004-08 в повестку 2008-12. Идеология действенна только в том случае, если она работает как живая саморазвивающаяся система, а не как средство хранения, трансляции и толкования застывших на скрижалях священных текстов.

Главная претензия к этой доктрине, которую можно предъявить сейчас, «из восьмого года», состоит в том, что она сама по себе носит откровенно защитный характер. Говоря в милитаристских терминах, это оборудованная позиция для стационарной обороны. По современным меркам, в эпоху окончательного разрешения спора брони и снаряда в пользу снаряда, стационарную оборону вообще можно считать неэффективной. Современная оборона – мобильна; шанс для обороняющегося состоит либо в быстрой смене местоположения, либо в превентивном ударе. Но главный вопрос даже не в этом, а в том, можно ли вообще победить, если ограничиваться одной лишь обороной? Если не наступать? Иными словами: про себя мы более-менее поняли, а есть ли у нас, что предложить остальным?

…На ставшую уже почти легендарной презентацию сборника текстов Суркова как по заказу собрали записных полемистов и злопыхателей, не жалевших ранее критических стрел в адрес его выступлений. Очевидно, организаторы хотели острой дискуссии, «дебатов» по содержательным вопросам. Их ждало разочарование: собравшиеся попросту обошли ключевые темы опубликованных сурковских текстов, как давно обсуждённые и решённые (что не так, но это в данном случае неважно), и повели разговор в другие стороны – туда, куда каждому было комфортнее, где каждый чувствовал своё пространство манёвра.

Практически так же, как в 1940 году германские мобильные соединения попросту обошли сбоку прекрасно оборудованную и защищённую линию Мажино.

Рискну предположить, что для самого Суркова эта ситуация «сдвига повестки» – повод для конфликта двух его основных амплуа, а именно «идеолога» и «пропагандиста». Пропагандист, работающий на тиражирование и массовость, видит, что прохождение сигнала ещё очень слабое, и необходимо вновь и вновь говорить то, что уже говорилось, чтобы услышали те, кто раньше не слышал. А идеолог, работающий на содержание, понимает, что в изменившейся ситуации сам сигнал уже пора модернизировать – или, во всяком случае, смещать акценты.

Причём главная проблема в том, что правы-то оба.


Обсуждение (высказываний: 5)   

Статьи на тему:
Николай II: государственный деятель, политик, семьянин
Сто часов работ за Mein Kampf
langobard. Дивный новый мир
Утопия "Традиции" и реальность Христианства
В Софии снова осквернили памятник советским солдатам
Жириновский хочет клонировать себя и гениев

Русский Обозреватель: МаркетГид:
Сирийская группировка освободила русского блогера-путешественника, захваченного три года назад
В Казани разберут национальные конфликты и профилактику экстремизма
Как я баллотировал Онотоле
Зачем нам этот Brexit?
Загнанных пуделей пристреливают, не правда ли?
В Турции арестовали 11 россиян, подозреваемых в организации теракта в Стамбуле
 

 


Опрос

Когда Россия выйдет из кризиса?
До конца 2015-го
В первой половине 2016-го
Во второй половине 2016-го
В 2017-м или позднее

Лучшие материалы
Наталья Андросенко:
Что они хотят, то они и построят
Егор Холмогоров:
«Мельница». Введение в миф
Ссылки
МаркетГид
Rambler's Top100
 
 
Copyright © 2006—2019 «Новые Хроники»