22.04.2008 00:00 Вставить в блог Версия для печати

Наталья Кириченко: День твоих игрушек

Тема: ОСНОВНОЙ ИНСТИНКТ
В воскресенье разобрались наконец-то с гаражом. По крайней мере, теперь ясно, что там есть и куда это все девать.

И, главное, мы достали из подземного бункера старые игрушки Сережи и его сестры Верочки, которые много лет хранились в этой глубоченной яме в два уровня, эта яма у них тут называется «погреб в гараже».

Знаете, такого неприличного, прямо-таки буржуинского изобилия я себе даже представить не могла.

Одних заводных железных дорого там четыре штуки, и все немецкие.
Я говорю: зачем это такое – четыре аж железных дороги. Мальчику не надо так много. Хочешь сказать, что ты во все сразу играл?
Он говорит: да. Я во все играл. И я сидела на табуретке, чтоб проводить ревизию на предмет эрозии и коррозии, а мне все ставили под нос с полок, снизу подавали бесконечные коробки и ящики старых детских игрушек.

Некоторые очень пострадали и их пришлось выбросить. Оставшиеся игрушки перетащили домой, на электрический свет.

Так прошел день.

Они замечательные. Опять-таки, немецких много, ГДРовских, и что-то из Польши. Поэтому большая часть – это то, что в детстве я и сроду не видела, а только слышала, что такое бывает, и подруги мои тоже – только слышали, и друг другу, как детский фольклор, передавали игрушечные былины и сказы:

- У моей троюродной сестры, которая живет в Норильске (врешь, нет у тебя никакой сестры, но мы молчим об этом) есть настоящая куклина мебель, совсем-совсем настоящая. Нет, не такая, как у тебя, Насть. Там все-все есть – у серванта стекла есть, и дверки открываются, и ящички выдвигаются. И мягкая мебель есть. И даже лампа, которые такие лампы на полу ставят – и горит по правде! И вся мебель, как по правде. И все маленькое-маленькое.

Кукольная мебель была вещь не особо дефицитная, но в нашей деревне все-таки редкая. И были это все какие-то корявые пластмассовые детские кроватки – все остальное мы сами сооружали из фанерок. Дизайнеры. Бедное детство, деревянные игрушки. Сибирский поселок восьмидесятых советских годов.

Еще я книжки детские читала – там у героев иногда были роскошные игрушки, в реальное существование которых я не очень-то верила.
Конечно, я хотела такую мебель, как «у сестры в Норильске».

Конечно, хотела.

Если не себе, так хоть посмотреть.

Ну… Ну, вот она. Держу в руках.
Точно и аккуратно, до мельчайших подробностей, все ручки-ящички на месте, а внутри – полки. Сервант. В нем стеклышки. Гардероб. Кровать. Мягкие стулья и кресла.
С ума сойти.

Это очень старые игрушки – похоже, пятидесятых годов. Так сказал Сережка, по крайней мере. «Мамины еще» - сказал он.
И в самом деле, все как по правде. И даже торшер с лампочками. Очень возможно, что и сейчас можно зажечь этот торшер.

У меня в руках моя детская мечта.
Крохотные куколки, совершенно антикварного вида – тщательно прорисованные глаза и губы, и у каждой куколки – свое выражение лица. Никакой штамповки.
Список имен детским почерком. Катя, Маша, Женя-мальчик, Анна Михайловна.

Я сижу на стуле, обставленная еще не вскрытыми коробками и не могу перестать улыбаться. Я вскрикиваю от восторга на каждой новой игрушке – господи, но ведь поздно, поздно! – ну и что…
Обедать мы будем позже, да, Серый? В банкомат тоже сходишь позже, а пока… принеси-ка еще одну коробку.

У Сережки щеки горят и, кажется, что глаза немного пьяные. На стол шлепнулась коробка из-под магнитофона, она же – местная военная часть.

О, как долго в темноте бетонного бункера ждали команды твои верные войска…
Ты вырос.
Ты успел стать почти тридцатилетним, ты ушел в отставку.
Они пойдут под командование другого генерала.


Солдатики красные, зеленые, серые и черные. Часть красных – точно такие же, какие были у моего двоюродного брата в детстве. Остальные – не виданные ни разу.
Пираты.
Шотландцы.
Богатыри.
Американские, французские десантники.
Тачанка – имеются лихие кони и пулеметчица.

Красный флажок с желтыми контурами Кремля.
- Я помню, у меня были такие!
Плотные резиновые зверюшки:
- Ой, это мой соболь! Не выбрасываем, да?..
Не выбрасываем почти ничего.
- Жираф…
- Это Бемби.
- А я думала, жираф…
- Ежик! Привет, ежик! Это был мой любимый ежик.
- Заяц, говорят, на бабушку похож.
- Да, у него ваша фамильная раскосость.
- Ой, бегемот. Привет, бегемот!
Щенок, слоненок, слон-любимый-плюшевый…

- Альшанский!!! – ору я дурным голосом.
Из кухни прибегает моментально – «Ты чего, что такое?»
- Альшанский, У МЕНЯ ТОЖЕ БЫЛ ТАКОЙ МЕДВЕДЬ!!!

Любимая рыба с пищалкой. Бегемот. Поросенок пластмассовый. Поросенок самодельный из тряпочек.
Такая утка у меня была.
- Такая утка у меня была. Посмотри, ты видишь, она похожа на меня?
- Только щеки…
- И нос. У меня курносый, и у нее. А я в профиль похожа на мать. И в детстве я видела, что эта утка похожа на маму. И у меня была она – утка-мама. Потому, что была еще утка-доча, она поменьше была. Меня купали в цинковой ванночке у печки. И они там плавали.

Сломанные куклы.
Красивые-красивые, некоторые тоже очень старые, но сломанные. Руки ноги безвольно висят на обвисших резинках. Одна совсем уж плоха – волосы ее были сделаны из ваты, а тело – из ткани. И вот вата сопрела и отстает от головы, расползаясь в пальцах. Одного глаза нет.
- Ну, это-то точно выбросить.
И тут кукла в моих руках говорит мне: «Маа»…

…Теперь сушим, фига с ней поделать. Лежит на шкафу. Куплю дешевый парик, приделаю ей новые волосы.
- Я ее жалею – говорит Сережка.
Я тоже.

А из коробок продолжают извлекаться всякие чудесные вещи: самолет большой и модели военных самолетов, теперь он их на свою полку поставил. Еще самолеты – совсем уж мелкие, от какой-то настольной игры. Сами настольные игры – безумное количество. Вот «Лидер» у меня был. «Колпачки» в городском лагере я видела, но не играла. Остальные – не знаю.

Подзорная труба детская действующая. Конструктор раз. Конструктор два. Конструктор три.

Перерыв на обед.

ВорохА бумажных куколок и платьишек к ним упакованы в отдельную коробку, там же детские рисунки. Судя по красоткам в царевенских и принцессовских платьях, это уже сестрицино имущество. Пересмотрела. Положила в новую коробку и отправила в закрома.
- Господи. Это что за готика. О, тут еще и внутри написано. «Сестре вере с днем рождения» Ты маньяк, Серега.

В моих руках странное существо из бумаги. Оно раскрашено акварелью в зловещий черный цвет, обладает лапами, попа этого «чего-то» выпукло склеена и покрыта на черном желтыми точками. Черное, поскольку акварель, скорее темно-грязно серое.
- Почему? Склеил, подарил.
- Кошмарного паука?!
Обижено надувает губы бантом и говорит:
- Это Жук!
Смеемся вместе.

По полу катаются машинки всяких размеров – там, на полу,
Муж окончательно впал в детство и обратно выпадать не желает.

Машинки, конечно же, все заводные, а один – для путешествий по Африке. Двухэтажный, разборный, оснащен игрушечным снаряжением, двумя куколками – тетка и дядька, второй этаж снимается.
Кепки с путешественников снимаются тоже.
Светотир. Не знаю, как работает. Но пистолет оставили. Шикарный пистолет.

Ай-яй-яй, а трансформаторы к железным дорогам все взяли и перегорели. А Сережка уже рельсы собрал. Рассматриваем паравозики и вагончики – что говорить, роскошно, роскошно. Паровозики разные, но все очень подробно сделанные. Вагончики же в основном грузовые. Металл кое-где тронут ржавчиной, но Сережка сказал, что все ототрет в бензине.
- Ой, курочки! У меня были такие, папка из Крыма привозил!

Кто постарше, знаете, да?
Такая плоская штука с ручкой, внизу шпагат, собранный в кисть, сверху - птичий двор. Дергаешь за нитки – куры клюют воображаемое зерно.
И теперь я сижу и дергаю. Сижу и дергаю. Сижу и дергаю.
Приходит дочь.
- Ленка, смотри, какой кайф! – дергаю с упоением.
Дочь смотрит на меня, поджав губы:
- Уммм. Как мило.
И дезертирует из дома на всякий случай.

Нет, вы мне скажите, как они это сохранили? Как они это всё сохранили – до последней бумажной Маши, до последней пластмассовой ерунды?
Сломанный кольт, кобура. Еще сломанный пистолет – «я его на улице нашел, он такой уже был».
Муж передвигается по полу в основном на четвереньках.
Ничего не потеряно.

Очень показательно отношение к детям в этой семье. Все бы так.
На почве общего возбуждения вспоминаю, что моих кукол папаша сжег в мусорном осеннем костре. Мотивируя тем, что «они уже старые, развалились, и ты в них все равно не играешь».
Он нес их за волосы. Я попыталась возразить, мне ответили что-то обычное из серии «Щас как поддам!!!» и куклы сгорели.
Но тогда я не устраивала истерик и вовсе не объявляла голодовок, или как там дети протестуют. Я смирилась.

И вот – привет. Дошло.

Сижу на стуле, обставленная коробками, заваленная игрушками, и чуть ли не рыдаю.
- Почему? Ну почему они со мной так поступили? Ведь твои игрушки не выбрасывали! Ну почему мои родители так поступили с моими игрушками?
Ve; коситься на меня с опаской. Он еще не понял – сильно рванет, или не сильно. Тихо говорит тоном ветеринара, подходящего к бешенной корове:
- Это правда, с тобой поступили ужасно. Так быть не должно. Все это понятно.
- Да ладно, фиг с ними – я вижу, что, кажется, слегка напугала его и успокаиваюсь.

Играем в игрушки весь день, до самой темноты. Маленькая коробочка с обломками невесть чего чуть было не летит в мусор, но хозяйственный Серега отнимает ее у меня со словами: «Здесь явно лежит что-то нужное».

Да. Бесспорно. Это нужное.
Три самодельных робота, которых он сделал тогда, давно – странные человечки из пластилина, стержней авторучки, из цветной проволоки.

Волшебный легкий шарик – если дуть в трубочку, он танцует в воздухе. Красная колдунья («Это у меня в какой-то игре была злая колдунья»), теперь живет в коньячном бокале.
- Это что?
- Вероятно, бластер. Что еще это может быть? Гнутое, проволокой обмотанное. Только бластер.
Значок с морячком и медаль с надписью 1983.
- Я пошла в первый класс!
- А у меня дедушка очередную должность получил.

Все игрушки убрали по коробкам, кроме собАка из белого меха – он ушел на шкаф. Кроме флажка и змеи самодельной, кроме кукол поломанных и сырых, и слегка заволгших ежей – оленей – бегемотов из мягкой пористой резины. Их мы сушим, поставив в ряд. Когда просохнут – уберем в пакеты.

Ленка вечером сказала, глядя в телевизор:
- Сколько я бы отдала, чтобы попасть на это шоу!
- Ох, Ленка! – сказал Сережа – Если б ты знала, сколько я бы отдал, чтобы снова поиграть в эти игрушки!

У меня теперь все есть.
И кукольная мебель. И замечательная посудка. И розовая игрушечная швейная машинка, которая по правде шьет.
К тебе вернулись твои машины и войска. К тебе вернулись герои твоих историй – еж, слон, злая колдунья. У тебя теперь опять есть бластер.

У меня теперь все есть. У меня есть заводная железная дорога и немецкий конструктор.
А у тебя – подзорная труба.
Поздно? Взрослые такие стали, да?
Ну, поздно. Ну, взрослые.

Ну и что?.