RSS Каналы
ЛЕТОПИСИ
ЛИЦА
ОТ РЕДАКЦИИ
АВТОРЫ
ТЕМЫ
ПОИСК
О ПРОЕКТЕ
КОНТАКТЫ
Новые Хроники
17
октября
 
 
 
Лица
 
Дата 15.04.2008 00:00 Вставить в блог Версия для печати

Михаил Харитонов: Неиллюзорный ужас Застоя

Тема: КИНО
Балабанов — хороший режиссёр: он снять и показать умеет.

Если хороший режиссёр снимает херовый фильм, дело не в недостатке мастерства, а в самой идее. Это дефект конструкции, а не материала или работы. Шили крепко, с тщанием, ровняли шовчики, пришили к красной армии рукав. Бывает.

«Груз-200» — херовый фильм. Не то чтобы «плохой» — это можно понимать в значении морально-нравственном, и тут же начать спорить о том, допустимо ли с морально-нравственной точки зрения показывать вот это и вот это, и всё такое. Нет, он именно что херовый. Или, если ту же мысль развернуть — «оставляющий впечатление напрасно потраченного времени и душевных усилий».

Если насчёт последнего. Для того, чтобы нечто потребить, нужны усилия, физические и душевные, да. Даже когда кажется, что их не надо, они всё равно требуются, не сейчас, так после. Выпить водки — дело нехитрое, но потом отдуваться будет печень. Если на следующий день она воет собакой Баскервилей, во рту стыдно, и при каждом движении кажется, что вот прям щаз порвётся голова и выпадет желудок, мы говорим — «херовая была водка». В смысле: удовольствия на чуть, а мук — вона сколько.

Вот примерно такое впечатление оставляет балабановская лента. Зритель должен впихнуть в себя невкусное зрелище — местами скучное, местами тошное, а в большинстве случаев и то и другое разом: все «ужасные» сцены в этой ленте ещё и очень скучны, «хочется промотать».

Предполагается, что автор «через всю эту грязь и ужас» хочет «передать что-то важное», сказать «правду», на самый худой конец — «заставить задуматься». Досматриваешь фильм, и понимаешь — нет, ничего важного, и тем более никакой правды. Наоборот — перед нами прогнали самое натуральное фуфло.

Ну так задумаемся, почему вышло фуфло.

Что нам, собственно, показали? Стандартный набор ужасов и мерзостей, известный любому сколько-нибудь грамотному киношнику, не особо обременённому художественным вкусом. Вот девку трахают бутылкой, потом приковывают к кровати, заваливают трупами, трупы гниют, и так далее. По ходу вершится социальная несправедливость, народ пьёт горькую и говорит глупое, начальники зверствуют как могут, хорошие гибнут, и всё такое.

Всё это гадко, но узнаваемо.

Мы уже это видели, нам это уже показывали в девяностых годах прошлого века — кому-то в реальности, остальным по телевизору. Так или иначе, мы все уже в курсе.

Новизна Балабанова в том, что он снял девяностые в декорациях советских восьмидесятых. Со старым телевизором, без мобил и в удушающей атмосфере красных знамён.

Не то чтобы очень хитрый приём. И не то чтобы очень честный.

Теперь — зачем нам это показали?

Сам Балабанов высказывался по этому поводу вполне ясно. Он, дескать, хотел поведать urbi et orbi, что «глухой совок», он же «застой», был ужасным, ужасным, ужасным местом и временем, и что ностальгировать по нему нельзя, нельзя, нельзя. Потому что тогда били в милиции, начальники делали что хотели, а народ пил и гонял мух, и никому ни до чего не было дела. Это, типа, та самая правда, которую он хочет донести до широких народных масс.

Что ж. Застой и в самом деле был ужасным временем. Но именно этого-то — то есть в чём состоял настоящий ужас его — Балабанов то ли не помнит, то ли старательно замазывает. Если не отмазывает.
Прежде всего. То, что Балабанов старательно выдаёт за «ужас совка» - это частично типичные девяностые, с их аномией и дикостью, частично же – самое обычное общечеловеческое зло. Практически все те «ужасы и мерзости», которые Балабанов показывает, могли произойти в любом другом месте в любое другое время – даже в какой-нибудь благополучной Бельгии или Германии (кто не верит, сделайте поиск в вебе по имени Марк Дютру, а если интересно погорячее – поинтересуйтесь Армином Майвесом). Хотя, конечно, некоторые верят, что коррупция, насилие, пытки, смерть и зло как таковое изобретены в СССР. Но я не думаю, что Балабанов уж настолько наивен.

Ничего особенно нового и интересного нет и в показе или рассказе об этих вещах. Например, сюжет с сумасшедшим блюстителем законности, похищающим девушку, и не менее безумной маменькой этого самого блюстителя, которая его покрывает – это типичный Стивенг Кинг или Дин Кунц, у них такого много. Гниющий труп жениха на ложе страсти – тоже, честно говоря, очень несвежая пугалка, можно сказать, классика жанра. Афганская тема? – ой, как это ново, давайте сначала пересмотрим хотя бы американские киношки про вьетнамскую…

Под видом «ужасов и мерзостей» определённого времени и места нас кормят общечеловеческим суповым набором. Разумеется, в него для колорита насыпана отечественная петрушка – например, вставлены специальные оскорбления именно советских, причём русских советских людей. Кое-где это даже поднимается до уровня символики. Так, многие таланты издевались над «образом матери» (которая, понятное дело, «родина»), но Балабанов постарался особенно: «мама» у него вышла по-настоящему омерзительной… Но, опять же, это самая обычная русофобия, ещё один кусочек кала в душу, куда и без того насрано… Это не стоит внимания даже как оскорбление. У нас там уже нечему оскорбляться: так, фантомные боли на месте чести и достоинства. Чего уж там.

Короче говоря, это низачот. Или, как и было сказано, фуфло.

При всём том картина, показывающая настоящий неиллюзорный ужас «застоя» возможна. Правда, снять её затруднительно, особенно сейчас. Ибо зло того времени было и впрямь крайне специфическим.
Напомним.

Семидесятые-восьмидесятые годы в СССР были временем невиданной – ни раньше, ни позже – социальной стабильности. На страну, которую весь двадцатый век лихорадочно трясло, низошёл покой. Правила социальной игры, уровень допустимого насилия, пределы нормы – всё устаканилось до незыблемости. Можно сказать, что в это время у нас и в самом деле был закон, порядок, и даже средний класс, на который сейчас принято молиться как на гаранта порядка и законности.

Разумеется, творились общечеловеческие безобразия. Все знали, что начальники берут взятки, в милиции можно залететь под молотки, а молодой девке лучше не гулять по чужому району в летних сумерках. Но эти опасные области были вполне обходимы – чего нельзя сказать про опасности тридцатых, сороковых, пятидесятых, и уж тем более девяностых годов всё того же проклятого российского столетия. Семидесятые и всоьмидесятые выделялись, что да то да. Не прилагая больших усилий, а просто не нарываясь, можно было прожить те годы по-эпикуровски, то есть незаметно и без страданий.

Вопрос был в одном. В цене этого благолепия. Ибо она была и в самом деле ужасна. Настолько, что в конце концов платить её отказались, причём все.

Выше было сказано о социальных играх. Так вот, застойная система достигла стабильности за счёт постоянного снижения ставок в любой игре.

Как только возникал слишком жаркий спор по поводу какой-то вещи, ценности или просто фигни, у людей её отнимали совсем.

Как только начинался конфликт вокруг какой-то идеи, её запрещали обсуждать вообще.

Любое нарушение стабильности каралось исчезновением того, ради чего стабильность стоило нарушать.

В результате играть стали на копейки, а потом на щелбаны. Других ставок не осталось.

Начнём с известного примера. В СССР всегда было плохо с интересными книжками. Но только в застойное время всё интересное стало считаться априори антисоветским. Чем лучше была книжка, тем меньшим тиражом её издавали. Магазины были забиты какими-то серыми томами собраний каких-то сочинений, которые было невозможно читать. В букинистических отделах за дикие деньги продавали рассыпающиеся от ветхости дореволюционные издания Ницше – и их покупали, с тоски, потому что «хоть что-то». Дефицитным автором стал Платон: жёлтый четырёхтомник было «не укупить». В конце концов дефицитом стал даже Пушкин. Так называемая «свободная подписка» на его собрание сочинений вызывала дикий ажиотаж – карточек собрали чуть ли не на пятнадцать миллионов тиража. Повторяю, речь идёт о классике, которая в принципе не может быть «дефицитной», это исключено законами жанра. И тем не менее – народ давился в очереди за Пушкиным, я сам стоял в этой очереди, и это был какой-то сюр.

Ровно в застой же испустил дух марксизм-ленинизм. Можно было говорить о фактическом запрещении каких бы то ни было исследований в этой области. Все, абсолютно все марксистские книжки отечественных авторов, издаваемые в это время, были полной, стопроцентной, какой-то даже мертворождённой чушью.

И это при том, что марксизм – одно из самых мрачных, брутальных, но в то же время и продуктивных мировоззрений, какие только существуют. Его можно отрицать, но скучным он быть не может. Но для того, чтобы он был, нужны «какие-то споры», а спорить дозволялось только о невинных вещах. Помню, как я купил в магазине книжку с названием «Противоречия реального социализма». Она была дико, невероятно уныла и ниочёмна (другого слова не подберу), но когда я показывал обложку знакомым, у тех глаза на лоб лезли: «такого быть не может! Что, «Политиздат»? не верю».

Но это интеллектуальные радости. Что касается радостей материальных, с ними был такой же швах, если не хуже.

Например, отсутствовали как класс ценные вещи. Совсем. Все советские ценности были поддельными, то есть ценились за неимением другого. Вот хотя бы: советские люди охотно покупали… ковры. Ковры на стенах считались признаком зажиточности, большой ковёр на полу свидетельствовал о нехилом жизненном успехе. Стоили эти чёртовы ковры непомерно дорого, как будто их делали по космических технологиям, или, наоборот, ручками завязывали каждый узелок. На самом деле это была дешёвая заводская тряпка, просто государство таким способом сжигало часть неотоваренных денег населения.

То же касалось иных советских драгоценностей, как-то – чешские стенки, пыжиковые шапки, праздничные наборы с крупой и шпротами. Обычные, тупые, говённые, в общем-то, вещи, символическая ценность которых раздувалась до небес, потому что ничего более ценного советским в руки не давали.

Но самый-самый ужас состоял в поклонении недоступным западным вещам. Сейчас трудно себе представить, что такое в те времена была, например, «жувачка» или «импортное пиво». Бутылка из-под импортного пива была воспета Окуджавой: в ней роза красная цвела.

Я закрываю глаза и так и вижу эту бутылку. Много лет назад в ней было пиво. В обычной стране тару выбросили бы в мусорный бак и забыли. В советской – она стояла на самом почётном месте стола, как греческая какая-нибудь амфора, её показывали гостям: вот, смотрите, сосуд из-под «Будвайзера». Цветок в которой только оттенял значимость и величие этой драгоценности.

Такую бутылку могли украсть. Убивать за неё, наверное, всё-таки не стали бы – хотя продлись очарованье тех времён ещё лет на десять, и, наверное, уже начались бы такие дела. Ибо ценность. Равная ценности драгоценной китайской вазы династии Мин.

Да, к тому всё шло. К войне всех против всех за румынскую кофточку, за импортную пуговицу, за пыжика. За бутылку.

Вот этой-то бутылкой всю страну и оттрахали. Трансцендентально.

См также:
Михаил Харитонов. Ненаучная фантастика


Обсуждение (высказываний: 15)   

Статьи на тему:
Окончательное решение Жени Лукашина
В июне начнутся съемки фантастического триллера «The Janus Project» - воплощение мечты воина-афганца
За «туалетную историю» команде россиян могут дать «Оскара»
Скончался автор мюзикла "Скрипач на крыше"
Голливуд снимет триллер, основанный на катастрофе в Мексиканском заливе
Чарли Шин требует от Warner Brothers 100 млн долларов

Историческая память: Globoscope.ru:
Презентация научного издания Фонда – «Журнала российских и восточноевропейских исторических исследований»
«Советские депортации из Прибалтики не носили этнический характер» - интервью директора Фонда "Историческая память" А.Дюкова
Издательство "РОССПЭН" выпускает в свет монографию германского историка Фрица Фишера "Рывок к мировому господству. Политика военных целей кайзеровской Германии в 1914-1918 гг.".
Международный научный семинар «Сожженные деревни: изучение нацистских карательных операций в России и Беларуси»еждународный научный семинар «Сожженные деревни: изучение нацистских карательных операций в России и Беларуси»
Первый том полнотекстовой научной публикацией дневников «музы блокадного Ленинграда», поэтессы О.Ф. Берггольц.
Международная научная конференция «Мировые войны XX века в исторической памяти России и Беларуси»
  Этот опасный новый мир
Два-талибана-два





 


Опрос

Когда Россия выйдет из кризиса?
До конца 2015-го
В первой половине 2016-го
Во второй половине 2016-го
В 2017-м или позднее

Лучшие материалы
Наталья Андросенко:
Что они хотят, то они и построят
Егор Холмогоров:
«Мельница». Введение в миф
Ссылки
МаркетГид
Rambler's Top100
 
 
Copyright © 2006—2017 «Новые Хроники»