RSS Каналы
ЛЕТОПИСИ
ЛИЦА
ОТ РЕДАКЦИИ
АВТОРЫ
ТЕМЫ
ПОИСК
О ПРОЕКТЕ
КОНТАКТЫ
Новые Хроники
27
июня
 
 
 
От редакции
 
Дата 09.12.2012 21:08 Вставить в блог Версия для печати

Дух Просвещения

Тема: ЗАПИСКИ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА
Автор: Егор Холмогоров
Как всякий консерватор, я крайне не люблю "просвещение" - всех эти Вольтеров, Жан-Жаков, Диедротов, энциклопедии, масонерию и все такое прочее.

Но вот тут наткнулся на впечатление, которое заставило меня задуматься - правильно ли и с правильной ли стороны я смотрю на это явление и эту эпоху.

Навел на мысли Маколей, который дал, в числе прочих блестящих своих характеристик, характеристику английского провинциального джентельмена в 1685 году:

"Многие землевладельцы получали воспитание, мало чем отличавшееся от воспитания их домашней прислуги. Наследник имения часто проводил детство и юность в доме своих родителей, не имея других воспитателей, кроме конюхов и лесничих, и едва успевал настолько обучиться грамоте, чтобы подписать свое имя...

Он сортировал хлеба, занимался поросятами и в базарные дни сторговывался за кружкой пива с прасолами и покупщиками хмеля. Главными источниками его удовольствий были бега, охота, рыбная ловля и грубая чувственность. Его речь и произношение были таковы, какие теперь можно услышать только от самых невежественных мужиков. Его клятвы, грубые шутки и непристойные ругательства отличались самым резким провинциальным акцентом... Навозные кучи высились под окном его спальни, капуста и крыжовник росли у самых дверей его залы. Стол его был обременен изобилием грубых явств и гости радушно приглашались откушать.

Но так как привычка пить чрез меру была общей в том классе, к которому он принадлежал, и так как его состояние не дозволяло ему ежедневно напаивать многочисленных гостей бордосским или канарским вином, то обыкновенным напитком было крепкое пиво... Грубое послеобеденное веселье часто продолжалось до той поры, пока бражники не сваливались под стол..."

А теперь давайте сравним это с описанием быта русского провинциального дворянства Пушкиным, может быть и несколько романтизированным, Но в целом достоверным - иначе вряд ли бы Евгений Онегин получил бы репутацию Энциклопедии русской жизни.


Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли все;
Она влюблялася в обманы
И Ричардсона и Руссо.
Отец ее был добрый малый,
В прошедшем веке запоздалый;
Но в книгах не видал вреда;
Он, не читая никогда,
Их почитал пустой игрушкой
И не заботился о том,
Какой у дочки тайный том
Дремал до утра под подушкой.
Жена ж его была сама
От Ричардсона без ума.


XXX

Она любила Ричардсона
Не потому, чтобы прочла,
Не потому, чтоб Грандисона
Она Ловласу предпочла; {14}
Но в старину княжна Алина,
Ее московская кузина,
Твердила часто ей об них.
В то время был еще жених
Ее супруг, но по неволе;
Она вздыхала по другом,
Который сердцем и умом
Ей нравился гораздо боле:
Сей Грандисон был славный франт,
Игрок и гвардии сержант.

XXXI

Как он, она была одета
Всегда по моде и к лицу;
Но, не спросясь ее совета,
Девицу повезли к венцу.
И, чтоб ее рассеять горе,
Разумный муж уехал вскоре
В свою деревню, где она,
Бог знает кем окружена,
Рвалась и плакала сначала,
С супругом чуть не развелась;
Потом хозяйством занялась,
Привыкла и довольна стала.
Привычка свыше нам дана:
Замена счастию она {15}.

XXXII

Привычка усладила горе,
Не отразимое ничем;
Открытие большое вскоре
Ее утешило совсем:
Она меж делом и досугом
Открыла тайну, как супругом
Самодержавно управлять,
И все тогда пошло на стать.
Она езжала по работам,
Солила на зиму грибы,
Вела расходы, брила лбы,
Ходила в баню по субботам,
Служанок била осердясь -
Все это мужа не спросясь.

XXXIII

Бывало, писывала кровью
Она в альбомы нежных дев,
Звала Полиною Прасковью
И говорила нараспев,
Корсет носила очень узкий,
И русский Н как N французский
Произносить умела в нос;
Но скоро все перевелось:
Корсет, альбом, княжну Алину,
Стишков чувствительных тетрадь
Она забыла: стала звать
Акулькой прежнюю Селину
И обновила наконец
На вате шлафор и чепец.

XXXIV

Но муж любил ее сердечно,
В ее затеи не входил,
Во всем ей веровал беспечно,
А сам в халате ел и пил;
Покойно жизнь его катилась;
Под вечер иногда сходилась
Соседей добрая семья,
Нецеремонные друзья,
И потужить, и позлословить,
И посмеяться кой о чем.
Проходит время; между тем
Прикажут Ольге чай готовить,
Там ужин, там и спать пора,
И гости едут со двора.

XXXV

Они хранили в жизни мирной
Привычки милой старины;
У них на масленице жирной
Водились русские блины;
Два раза в год они говели;
Любили круглые качели,
Подблюдны песни, хоровод;
В день Троицын, когда народ,
Зевая, слушает молебен,
Умильно на пучок зари
Они роняли слезки три;
Им квас как воздух был потребен,
И за столом у них гостям
Носили блюды по чинам.

Разница в 130 лет.

Разница между Англией, бывшей передовым европейским регионом и Россией, которая в 1685 была в другом культурном измерении, а в последующие два столетия в общем и целом все-таки находилась в плане развития новоевропейской цивилизации в положении "гонки за лидером".

И вот фантастический разрыв между этими двумя картинами - это и есть Век Просвещения.

А Вольтер и прочие просто присосался сбоку. Собственно главный вред просветителей был именно в том, что в эпоху начала _тиражирования культуры_ и введения просвещения и образования как _стандарта_ жизни европейского человека они оказались в ключевой точке и заставили тиражировать именно себя.

Собственно если смотреть на "энциклопедистов" не столько как на двигателей, сколько как на талантливых паразитов Просвещения все станет на свои места.

А дух эпохи Просвещения и того, что она с собой несла, лучше всего передают, наверное, "Записки" моего любимого А.Т. Болотова - который сам был и продуктом просвещения и, в части зарождения и развития агрономической науки в России, её производителем и двигателем.

P.S.
Мне, кстати, очень нравится озорной зачин этой длинной истории:

Я начну оную с самого дня рождения, дня достопамятного в моей истории и ознаменованного одним редким и примечания достойным происшествием. Однако надобно примолвить, что не на небе и не во всем свете, а в господской только нашей вотчине, маленькой деревнишке Дворянинове или, лучше сказать, в одной спальне моей матери, — происшествием не столько удивительном, сколько странным и столь смешным, что оное заставило мать мою, в самые опасные минуты своих родов и несмотря на всю свою болезнь, смеяться, и которое власно {Точно, ровно.} как служило некоторым предвозвестием тому, что я в течение жизни моей не столько печальных, горестных и скучных, сколько спокойных, веселых и радостных минут иметь буду!..

И буде это так, то я очень обязан за то моей бабушке-повитушке, которая ко всему тому подала повод и мать мою рассмешила.
— Как это так! — скажете вы. — Конечно, была она какая-нибудь проказа?
Нет! Право нет, любезный приятель! Она была старуха добрая, старуха богомольная, — старуха честная, старуха большая, старуха толстая {Она называлась Соломонидою и была мать приказчика моего Григория Фомина, у которого был сын Абрам, бывший со мною в походе. Бол.}, одним словом, старуха всем хороша, и я ее, будучи маленький, очень любил и часто об ней плакивал, потому что она была моя мамка, а что она проказу сделала, тому не она, а пол виноват. Ибо виновата ли она, что пол рассохся и ее крест увяз в трещине?
— Как это? — спросите вы. А вот каким образом.

Как случилось мне родиться ночью после полуночи, то не было никого в той комнате, кроме одной сей бабушки-старушки да моей матери. Мать моя сидела на постели, а старушка молилась Богу и клала земные поклоны. Вы ведаете, как старухи обыкновенно молятся? Где-то руку заведет, где-то на плечо положит, где-то на другое, где-то нагнется, где-то наклонится, и где-то начнет подниматься с полу, и где-то встанет {Здесь "где-то" в смысле когда-то, в кою пору.}; одним словом, в одном поклоне более минуты пройдет. Но представьте себе, какой странный случай тогда сделался!

В ту самую минуту, как назначено было мне свет увидеть, бабушка отправляла свой поклон и была нагнувшись, и в самый тот момент попади крест ее в щель на полу между рассохшихся досок и так перевернись там ребром, что его ей вытащить никак было не можно. Мать моя начала кричать и звать ее к себе, а она:
— Постой, матушка, — говорит, — погоди немножко! Крест зацепил, не вытащу.
И между тем барахталась на полу головою и руками. Вытянуть его было не можно, перервать также; гайтан {Шнурок, на котором носят тельный крест.} не рвется — крепок. Вздумала его скидывать с головы, — но что ж? — еще того хуже сделала! Голова не прошла, а только увязла и привязалась к полу! Что оставалось тогда делать, не смешное ли приключение? Мать моя рассказывала потом часто, что она не могла от смеху удержаться, видя сию проказу и слыша усиленные ее просьбы, чтоб немного погодила, ибо в ее ли власти было погодить?
Ежели спросите, каким же образом она освободилась, то скажу, что на крик их проснулась и прибежала еще баба и гайтан принуждена была разрезать. И по счастью поспела бабка к исправлению своей должности.

Все это кажется милым деревенским анекдотом.

Но только если вы не считали Стерна.

А если вы читали Стерна - вы сразу видите здесь пародию на первые главы "Жизни и мнений Тристрама Шенди"...

В той же деревне, где жили мои отец и мать, жила повивальная бабка, сухощавая, честная, заботливая, домовитая, добрая старуха, которая с помощью малой толики простого здравого смысла и многолетней обширной практики, в которой она всегда полагалась не столько на собственные усилия, сколько на госпожу Природу, - приобрела в своем деле немалую известность в свете


Обсуждение (высказываний: 0)   

Статьи на тему:
Проклятие империи, или притча о плодожорке
О господстве
ТЕПЛОВАЯ СМЕРТЬ КАПИТАЛИЗМА
Галопом по Европам. Вторые впечатления
Памяти Франции. Часть II. Нуайон
ПОЧЕМУ НЕ ДАЛИ БЕРЛИН

Историческая память: Newland.ru:
Презентация научного издания Фонда – «Журнала российских и восточноевропейских исторических исследований»
«Советские депортации из Прибалтики не носили этнический характер» - интервью директора Фонда "Историческая память" А.Дюкова
Издательство "РОССПЭН" выпускает в свет монографию германского историка Фрица Фишера "Рывок к мировому господству. Политика военных целей кайзеровской Германии в 1914-1918 гг.".
Международный научный семинар «Сожженные деревни: изучение нацистских карательных операций в России и Беларуси»еждународный научный семинар «Сожженные деревни: изучение нацистских карательных операций в России и Беларуси»
Первый том полнотекстовой научной публикацией дневников «музы блокадного Ленинграда», поэтессы О.Ф. Берггольц.
Международная научная конференция «Мировые войны XX века в исторической памяти России и Беларуси»
 






 


Опрос

Когда Россия выйдет из кризиса?
До конца 2015-го
В первой половине 2016-го
Во второй половине 2016-го
В 2017-м или позднее

Лучшие материалы
Наталья Андросенко:
Что они хотят, то они и построят
Егор Холмогоров:
«Мельница». Введение в миф
Ссылки
МаркетГид
Rambler's Top100
 
 
Copyright © 2006—2019 «Новые Хроники»